— Не-а, — откликнулся Кужеров, — он же не помнит ни фига.

— Иди сюда, — позвала я его. — Изобрази, как ты входишь в парадную. Я хочу понять, куда он шел и откуда его ударили — спереди или сзади.

— На себе показывать нехорошо, — засомневался мнительный Кужеров. — Молодой, иди сюда, — перевел он стрелки на постового. — Вот на нем и показывай. Тренируйся на кошках.

— Войдите, пожалуйста, в парадную с улицы, — вежливо попросила я молоденького постового. — А ты встань сюда. — Кужеров тяжело вздохнул, но подчинился.

— Нет, его в парадной не ждали, — сделала я вывод после третьей попытки постового войти в парадную, где за дверью в углу притаился Кужеров, больше стоять ему было негде.

В этом случае потерпевший задевал бы его дверью, и они неминуемо оказывались бы лицом к лицу. Если бы потерпевшего что-то насторожило, он бы уже не повернулся к незнакомому человеку спиной в этом тесном парадняке. Значит, вошли за ним? Или это был знакомый, которому он доверял? Все равно, тогда тоже не повернулся бы. Заговорил бы, стал общаться… А больше в этой парадной притаиться негде. Так, а если вошли за ним?

Постепенно постовой увлекся, входил и выходил все более и более артистично. Кужеров же долго крепился, удерживая на лице гримасу пресыщенности, но, в конце концов, тоже с головой погрузился в действо. После серии экспериментов, отрепетировав еще и возможный проход потерпевшего со двора на улицу, мы втроем сошлись во мнении, что преступник вошел в парадную следом за потерпевшим с улицы и сразу ударил его по голове.

Кроме того, я убедилась, что на этом месте происшествия надо составлять подробный масштабный план, и не вредно бы то же самое сделать во всех остальных парадных, где были обнаружены мужчины с черепно-мозговыми травмами. Визуальное обследование пола показало, что, кроме соскоба крови, взять отсюда следствию нечего — ни окурка, ни волоска, ни щепок, ни тряпок. Интересно, а что имелось в других случаях? Я, конечно, добросовестно съездила во все парадные, да только два дела я получила спустя несколько дней после происшествия, из милицейского следствия, когда потерпевшие отдали Богу душу и подследственность из милицейской превратилась в прокурорскую, а третий эпизод вообще пришел материалом по телефонограмме из больницы, и ни о каком осмотре не было и речи.