Я максимально вежливо отказалась. Доктор быстро дохлебал свой суп и с видимым сожалением отказался от второго, с тарелкой которого маячила в окне раздачи повариха. Ложку доктор вытер обрывком рецепта и сунул в нагрудный карман.

— Ну что, вы по поводу Коростелева? — осведомился он, не трогаясь с места; наверное, надеялся, что после моего ухода все-таки наестся до отвала.

Я кивнула.

— Он в сознании?

Доктор задумчиво потеребил торчащий из кармана черенок ложки:

— Хотите допросить? В принципе, не возражаю, только когда сам проснется. Будить не надо.

— А что можете сказать про перспективы?

— А что можно сказать… Хреновые перспективы. Серьезная черепно-мозговая, ушиб головного мозга. Отшибло мозги, короче.

Я поморщилась, но справилась с собой. В конце концов, доктору, специализирующемуся на лечении бомжей, уже трудно представить, что есть и нормальные люди.

— А он общаться-то может?

— Может. — Доктор пожал плечами. — Только не помнит ни хе… Простите, ничего не помнит. Амнезия.

— Что, вообще ничего?

— Даже имя свое не помнит, — подтвердил доктор. — Так что напрасно время потратите. Такое бывает при травме головы.

— А со временем? Память восстановится?

— А со временем, — ответил доктор, передразнивая мою интонацию, — надо будет гроб заказывать. Или дом хроников. Башка — она дело тонкое.

— Напишите мне здесь, пожалуйста, что с потерпевшим можно проводить следственные действия. — Я протянула доктору запрос на прокуратурском бланке.

Он перевернул его, взял у меня шариковую ручку и расписался под врачебным разрешением на допрос.

— Спасибо. Доктор, а это вы его принимали?

— Ну.

— А вы не помните, в каком состоянии была его одежда?

Доктор нахмурился, вспоминая.

— Да вроде в нормальном. Чистая, даже кровью не запачкана.

— А застегнута, расстегнута?