— Ну, этого я не помню. А потом, до меня его “скорая” смотрела, они могли расстегнуть. А что, там сексуальное насилие? — Доктор впервые за все время разговора оживился.

Я пожала плечами.

— А в истории болезни не записано, в каком состоянии была одежда?

— Ну пойдемте, глянем.

Доктор вспорхнул, как бабочка, и понесся впереди меня, даже не оглянувшись на окно раздачи, откуда донесся явственный женский вздох. Я едва поспевала за ним.

В ординаторской доктор живо выхватил из пачки меддокументов историю болезни Коростелева и просмотрел записи приемного покоя, после чего протянул историю мне.

— Нет, про состояние одежды ничего нет, — констатировал он с сожалением, пока я своими глазами убеждалась в этом. — Но если одежда повреждений не имела, а была просто расстегнута, могли и не отметить этого.

— Ладно, — я вернула ему историю болезни, — пойду караулить момент пробуждения.

— Если все-таки хотите его допросить, — крикнул доктор мне вслед, — советую сегодня без протокола не уходить. Завтра может быть поздно…

В палате шепотом балагурил Кужеров. Жена потерпевшего вежливо слушала его, но выражение ее лица было по-прежнему грустным, и она по-прежнему не выпускала руки мужа из своей. Муж ее лежал в той же позе, но капельница уже была убрана. Поскольку он так и не проснулся, я решила не тратить времени даром и допросить пока жену потерпевшего. Притулившись на табуретке рядом с ней, я пристроила протокол допроса на дежурную папку и заполнила графы данных о личности. Коростелева Ольга Васильевна, двадцати пяти лет, уроженка Приозерска, медсестра, в настоящее время не работает, адрес…

Но по существу заданных вопросов Ольга Васильевна ничего полезного для следствия не сообщила. На каждый вопрос она только распахивала свои голубые, как у Мальвины, глаза и отрицательно качала головой. С Виктором они поженились полгода назад, детей нет; жили душа в душу. Друзей близких у Виктора нет, врагов тем более.